Ищу повод для сумасшествия, звоните…

Клавиша, галоша, прошедшая мимо меня по диагонали, лежащей в луже. Клавиша галоши, прошедшая по диагонали мимо меня, лежащей в луже. Клавишей галоши, прошедшая мимо меня диагональ, лежала в луже.
Она вчера, кажется, сказала, что у нее нет выпивки, и пустой холодильник. Кажется, она ошибалась. Потому что весь этот хлам, высыпавший на улицы с утра, был абсолютно пьян и сыт. Но если она ошибалась, было ли это злым умыслом? Нет, кто-кто, но только не она. Это, скорее всего, была игра случаев, удачным течением обстоятельств беспрепятственно погрузившая некоторое количество народа в теплую жирную землю.
Ради спасения планеты, караван ублюдов, испачкав скатерти кровью, шествовал по улицам Этого-тауна, и его участники изредка спрашивали который сейчас час у зевак. По определению, недовольны они были благоустроенностью детских садов, рост мутагенов в которых превышал любые спартанские нормы на две трети. Требовали отмены круглосуточной работы Красного Креста, чьи врачи вытаскивали с любого света любых существ, хоть сколько-нибудь помеченных человеческими качествами.
На груди девушек в передних рядах болтались младенцы-уроды.
- Самое страшное, сказала одна соседка другой, что они однажды ночью способны даже съесть себя заживо.
Завернулась в штору, смотрит из окна на улицу, и становится тепло, уютно. Там кошмар творится, как в телевизоре, здесь, и за тысячи верст, кто-то с кем-то расправляется, не оставляя ему шансов на будущее. Кто-то, расправленный кем-то, обретает крылья, летит, раскрывает свой клюв. Стервятник. Падалью падаль питается, и приближается к святости. Человеческие чувства, дремлющие в чудовище, прорываются наружу в красавице. Заламывает кисти, будто бы в первый раз, не веря в происходящее.
Неужели снова я оказалась в этом месте, так непохожем на яблочный сад.
Кропотливая настойчивость мысли, бьет в висок, вызывая дрожание в жилах. Неожиданный образ, как удар, явившийся внутреннему взгляду, становится четким, как этот звук. Кажется, он обиделся. «Ты придешь сегодня вечером?» Что это значит? Сердечный приступ. Новый дом. Ящик.
Не будет стука в дверь. Звонок. Кажется, будто переполненные бокалы дрогнули и разорвались на тысячи мелких осколков. Сейчас войдут в двери.
- Молчишь. Опять ты молчишь. У тебя снова что-то случилось? Открывай дверь.
Сквозь дверной глазок пучеглазые чудовища приближены на миллиметры. Головы – как огромные прыщи на лилипутских телах. Дверь не поддается. Они готовят лом, острый кол, который вобьют тебе  горло. Открывай.
- Заходите! Привет, привет! Какая ты нарядная? Что делаешь.
Радушно улыбаясь, резиновые губы, туда-сюда, так, будто делала это годы напролет. Легкое как вальс движение души. Стоп, здесь лучше промолчать, а в этом – поддержать беседу. Аккуратно, она может подумать, что ты думаешь, будто это она. Ужимки, улыбки скулящих псов и рассерженных обезьян.
- Дотемна, до-тем-на, представляешь?
Опять этот разговор, а за окном – море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три… ! Мысли переплетаются с таким лязгом, что в глазах шумит.
- Мне кажется, что это взгляд изнутри на проблему двуногости прямоходячих.
- О чем это ты?
Невпопад. Хотя если соблюдать непоследовательность всей беседы, то в общем-то не имеет значения. Некоторые вообще сейчас создают новые государства. Была бы воля. А другие – становятся инопланетной цивилизацией, которую первые пытаются скрыть в сумасшедших домах, а потом – по одиночке выбрасывают в толпу.
Он тоже сошел с ума: разбил машину, выпил ртуть из термометра. Ему казалось, что его температура зашкалила за 42 Цельсия. А вокруг в это время расцветали цветы. На сером асфальте они вытягивались как песчаные змеи, образуя глубокий рельеф узоров. Замерзшие кудри вечернего похолодания. Так выглядит причина для аварии в следственном аспекте. Красота. Чистая и изящная, как первый лед. Еще никто не пострадал от красоты. И никто не посмел признать ее виновной.
Она пилит ногти в кресле у кофейного столика. Она пилит, ногти в кресле у кофейного столика.
Пора вызывать скорую помощь или сходить к врачу. Температура, похоже, будет падать. Нужно позвонить ему, попросить, чтобы перестал назойливо просить у будущего взаймы. Она набрасывает халат на клетку с попугаем и выключает свет. Теперь огни фонарей за окном и толпа митингующих отбрасывают тени на потолок. Их транспаранты – окровавленные скатерти – движут воздушными массами голосов, нарастающих издалека, приближающихся и улетающих в небо, откуда больше не возвратятся никогда.
- Зачем ты свет погасила, ничего не видно?
Напротив, так видно даже больше – а тебя не видит никто.
Сегодня звонили из дома разгневанных родителей, просили приехать. И такое ощущение, что темнота скрыла тебя даже от них, от него, от воспоминаний. И ты притворилась, будто не слышала вопроса.
На улице большого города, автомобили, неспособные справиться с гололедицей разбивались один за другим. Росло число жертв. И бабочки снежных хлопьев гибли в свете фонарей, другие – ложились слоями пуха на землю, погружая в тишину весь квартал.
Огромный телевизор мигал в темноте световыми пятнами. С выключенным звуком это было очень кстати, в продолжение некоторого движения мира снаружи. Гости как будто ушли. Или уснули. Наблюдение прошедшего стало навязчивой идеей. Улавливать переходы между секундами – напряжение в плечах, в барабанных перепонках.
Ртуть по капле начинала вытекать из приоткрытого рта.